«Мне ввели в вену лекарство. Подождали минуту. «Теперь лекарство против алкоголя у вас в крови, — сказал врач. — Что вы любите больше из алкогольных напитков?» Я почему-то соврала, что пиво. Мне дали буквально глоток. Я выпила — и стала задыхаться. Примерно минуту это происходило, неприятно, честно говоря, но не страшно. И вдруг я понимаю, что задохнулась. Совсем. Я больше не дышу. И выскакиваю из своего тела куда-то далеко вверх, под потолок. Реаниматоры внизу начинают суетиться, теребят меня, кричат: «Дышите, дышите!» Вот странные, думаю, ну как же я могу дышать, если я умерла?

 

1265571250_nyany-7-1

Это случилось, когда мне было 24 года. Все началось с того, что министр кинематографии Филипп Тимофеевич Ермаш лично позвонил моему папе и пригласил на беседу. И сказал, что девочка хорошая и вообще наша надежда, но надо ее спасать. Пьет, гуляет, режиссер Кончаловский по три дня ее найти не может, съемки  «Сибириады» срываются. «Мы можем дать команду, ее повяжут и отвезут на принудительное лечение», — сказал Ермаш. Спасибо моему великому папе, который слишком хорошо знал эту девочку. Он ответил: «Я вас прошу, я умоляю, не делайте этого! Она должна все понять и прийти сама. Иначе мы ее потеряем. Вы же не знаете характер моей дочери, она просто выпрыгнет с любого этажа. Ее нельзя в наручники, нельзя принудительно. Она слишком свободна, она же птица!»

 

fdd583609f9624d8bb7d71df1292563e

 

Я ведь и правда из дома с балкона третьего этажа упорхнула. Сбросила сумку с несколькими нижними штучечками и кофтой-водолазкой и ушла жить к подружке. Мама у меня была крупным начальником в министерстве просвещения, а папа работал инженером на военном заводе. И в семье всю жизнь был закон: к 11 вечера обязательно быть дома. Ну а какие там 11 вечера, если у нас в общежитии ВГИКа в это время только самая туса начиналась? А я ведь возвращалась. Снималась с 17 лет, меньше 400 рублей в месяц не зарабатывала, на съемках в гостиницах жила, а в Москве — к одиннадцати домой возвращалась! Но в какой-то момент протест зашкаливает. Ведь ты же маленькая, ты же ничего не понимаешь еще, ты еще не готова — ни ум, ни душа еще не готовы к самостоятельности, но они протестуют, и все. И я ушла из дома. А характер-то русский, необузданный, тут тебе и широта, и размах. Вот я с размахом и погуляла. Помню, как мы стоим с моей подружкой Гражиной Байкштите в магазине и Гражинка покупает крем «Пондс». 3 рубля 17 копеек. И мне говорит: «Купи себе крем, хороший. Или тебе не надо?» А я отвечаю: «Мне надо, но я себе сейчас просто не могу позволить…» При этом я прошлым вечером прогуляла в ресторане ровно 317 рублей. В этот момент моя актерская ставка уже составляла 56 рублей за съемочный день, и иногда шли по два фильма в параллель, да еще и концерты по стране — по пять концертов в день просто за нереальные деньги. В то время 300 рублей заработать за день — это очень серьезно. А я зарабатывала все больше и больше — и у меня не было ни копейки. Помню, зима, Новый год, я стою и ловлю машину. На мне роскошные сапоги, дорогущие, французские. И на большом пальце — дырка. Денег починить нет, очень холодно и очень-очень стыдно.

 

uzn_1361347148

 

И вот в феврале я не выдержала. Пришла к папе и сказала: «Мне все это надоело, помоги!» И папа тут же устроил мне встречу с врачом. А они в то время только закупили эти ампулы американские — нет, не ампулы, как-то  по-другому это называлось, не помню. Помню только, что одна штука 150 рублей стоила. Их еще у нас никто не применял, и это был первый эксперимент — на мне его и провели. Три недели в моем организме не было ни грамма алкоголя, ходила чистилась, а потом мы поехали куда-то далеко, в какую-то однокомнатную квартиру очень странного происхождения. Был мой отец, врач и я. А в квартире оказалось еще два человека. Это я потом узнала, что они были реаниматоры, тогда меня никто не предупредил. Положили на кровать, подключили к каким-то машинам и ввели лекарство. А потом дали тот самый глоток пива.

Знаете, я даже передать не могу, как мне было хорошо, когда я вышла из своего тела. У меня тут же другое тело образовалось: кругленькое такое, очень комфортабельное, замечательное. Папу только жалко: он кричит на них, у него истерика, бьется. Я летаю вокруг, все пытаюсь ему сказать, как у меня все хорошо, — а он не слышит. Реаниматоры волнуются, потеют. Одна капля пота упала мне на щеку. Очень странное было ощущение, интересное… Я смотрю на эту женщину, которая там лежит внизу, и понимаю, что она такая старая, толстая и некрасивая. Ну да, мне 24 года, но я действительно вижу свое тело некрасивым и толстым. И понимаю, что ни за что не хочу в него возвращаться, потому что по-настоящему мне хорошо «здесь и сейчас», в моем новом теле. В нем я могу путешествовать. Я научилась этому в долю секунды. Просто увидела свою маму, она тогда в командировке была в Германии, — я видела, как она сидит и что-то пишет. Потом оказалась в Нью-Йорке, где никогда не была. Потом увидела, как моя бабушка на Коровинском шоссе в это время жарит котлеты…

 

71d83a2891494e9796f5a74cc5c3f92f

 

И тут уже у врачей начинается серьезная истерика, и они хватают электрошок — или как там называется эта штука? С первого разряда не подействовало, только со второго… Знаете, это вылетела я из своего тела легко, быстро и без всякой боли, а обратно, сверху вниз, в физическое тело, я летела долго, и это было больно. Я не могу вам описать эту нечеловеческую боль. Никакие роды с этим сравнить нельзя. Может, только ребенок испытывает такую боль, когда рождается.

Я упала в свое физическое тело, простите, как в «мешок с дерьмом». И помню первую мысль после падения: «Вот я и в тюрьме». Потом мне объяснили: «Ты поняла, что с тобой будет, ежели ты выпьешь?» — «О да, я поняла!» Хотя я уже знала, что все равно пить больше никогда не буду. Дело ведь не в страхе, дело в понимании… Нет, я как-то попробовала. Почему-то подумала, что это возможно, — и убедилась, что невозможно. Я не хочу снова скатываться туда, где я была до лечения. Поэтому и пробовать больше никогда в жизни не буду.

Я никогда не забуду выступление Джона Леннона в Центральном парке в Нью-Йорке. Ему было уже ближе к 40 годам, и молодежь визжала: «Что самое лучшее?! Ты можешь нам сказать?!» И он ответил: «Нет ничего лучше, чем быть на чистяке!» Вот я так теперь и живу — в звенящем таком чистяке. И это действительно самое лучшее.  7 дней.ру

 

0740004e0ac0f56c8df01466338dbe25

 

Наталья Андрейченко, российская актриса

НАПИСАТЬ СПЕЦИАЛИСТУ

НАПИСАТЬ СПЕЦИАЛИСТУ